Тяга к прекрасному. Авантюрная повесть - Михаил Никитенко

«Надо сказать ребятам, чтобы понаблюдали за офисом и поездками в банк моих необязательных партнеров…» – подумал Геннадий Александрович.

В кабинет осторожно постучали.

Этот кабинет находился за пределами здания вверенного ему РОВД. Все что не касалось службы полковник Одноворов приезжал решать сюда, в уютно обставленное полуподвальное помещение, купленное подальше от любопытных глаз через подставных лиц для его нужд, в цокольном этаже многоквартирного жилого дома, с двумя отдельными входами, чтобы посетители, если это надо, могли прийти через главный вход, а уйти через запасной во двор.

– Да, войдите. – откликнулся он стучавшим, не вставая с кресла, зная, что непрошеным гостям тут делать нечего.

В дверь заглянул бывший капитан милиции Сергей Решетников.

Два года назад над капитаном сгустились тучи в виде службы внутренних расследований. Якобы, в ходе дознания, старший оперуполномоченный Решетников допустил халатность в описи вещдоков. В итоге пропала изъятая у арестованных наркобарыг недельная выручка от проданных наркотиков.

Геннадий Александрович посоветовал капитану уволиться из органов до того, как дело раскрутит служба собственной безопасности и взял себе в помощники решать деликатные задачи.

– Геннадий Александрович, к Вам…

– Давай, Сережа! – полковник сделал приглашающий жест рукой.

Голова Сергея исчезла и в кабинет вошел Егор Мазуркевич, смущенно потирая свежие ссадины на лице.

– О! Родственничек пришел! – с деланным добродушием воскликнул полковник и, подавшись с кресла вперед, навстречу вошедшим, протянул Егору руку. – Приветствую тебя!

– Привет… – хмуро поздоровался за руку Егор.

Геннадий Александрович действительно был родственником Егора – мужем его старшей сестры Насти, поэтому Егор мог себе позволить такое панибратское отношение к уважаемому человеку.

Пять лет назад, еще будучи майором, Одноворов вел расследование, дикого по своей жестокости и нелепости, двойного убийства пожилой четы Мазуркевичей на их даче. Чета неосторожно вырастила у себя на лужайке за сараем мак-самосей. Ранним летним утром к ним наведалась компания «нарколыг» и попросила отдать им этот самосей. Мать Егора и Насти, женщина осторожная, разрешила все быстро выполоть, пока муж спит, но вмешался некстати проснувшийся несговорчивый муж, устроил скандал и потасовку с безбашенными наркоманами, и чета поплатилась жизнью. При этих печальных обстоятельствах Геннадий Александрович познакомился с двадцатипятилетней Настей Мазуркевич и влюбился в девушку, можно сказать, как мальчишка. Он год крепился, прятал свои чувства как мог, понимая, что девушке тяжело и не до сватовства, но постоянно искал повод быть рядом и как мог поддерживал сирот – сестру и брата морально и деньгами. А через год не выдержал и сделал предложение Насте. Настя дала свое согласие и стала женой Геннадия Александровича. Но из-за этого у Одноворова появился строптивый недоброжелатель – Егор Мазуркевич, который характером, судя по всему, выдался в отца. К Настиному замужеству он отнесся крайне отрицательно, считая этот брак неравным, так как разница в возрасте между мужем и женой была больше пятнадцати лет, и что Геннадий Александрович воспользовался их семейной трагедией. Полковник Одноворов как мог обходил острые углы в отношениях с шурином, по прежнему помогал ему по мере своих, практически неограниченных, возможностей, но Егор этого не ценил и постоянно искал повод насолить полковнику.

– Давненько не виделись. – сказал Одноворов. – Чего не заходишь в гости? Настя скучает по брату.

– Да времени не было… – буркнул Егор.

– На бирже труда пропадаешь? – спросил Геннадий Александрович.

Поняв подтекст вопроса, Егор нахмурился. Ему пришлось уволиться из милиции после того случая в игровом клубе. В отделе кадров посоветовали не доводить дело до служебного несоответствия, а уйти по собственному желанию. Егор не слишком держался за работу, на которую его устроил зять-полковник и с легким сердцем написал заявление. Но деньги, полученные в виде выходного пособия, быстро закончились. Егор не умел их тратить экономно, с умом. Любая более-менее крупная сумма жгла ему руки, и деньги утекали меж пальцев в кассы казино и игровых клубов. Поэтому он оказался серьезно на мели и без работы. Попытался тянуть деньги у сестры, скрывая свой теперешний статус безработного, но вмешался полковник и запретил содержать великовозрастного родственника. Геннадий Александрович сказал Насте, что готов помочь Егору, но только после обстоятельного разговора.

И вот Егор, пересилив гордость, пришел к полковнику на разговор.

– Так что у тебя с работой? – спросил полковник и сделал приглашающий жест садиться.

– Ничего интересного. Без высшего образования только в продавцы-консультанты… – недовольно ответил Егор, усаживаясь в кресло.

– А тебе сразу директором хочется быть? – спросил полковник.

Егор потупил взгляд и снова нахмурился.

– Охранник и этот посетитель в казино, которого я стулом тогда ударил… – пробормотал он. – Они сняли побои и на меня заяву накатали…

– И что теперь? – спросил Геннадий Александрович.

– Денег просят за моральный и физический ущерб, чтобы дело в суд не отправлять.

– Много?

– Полтора косаря каждому… – проворчал Егор.

– Рублей? – спросил полковник.

Егор хмыкнул, оценив шутку.

– Нет, евро.

– Обойдутся. – ответил полковник. – Оставишь Сергею их данные, с ними решат вопрос без денег.

– Парень, которого я стулом огрел, он сын какого-то чина из облисполкома.

– Я сказал, что ребята разберутся! – отрезал Геннадий Александрович.

Егор согласно кивнул головой и натужно засопел, собираясь мыслями.

– Так что будешь делать с работой? – помог ему Геннадий Александрович.

– Не знаю. – пожал плечами Егор. – А какие есть варианты?

– Можешь поработать с Сергеем. – сказал полковник негромко и кивнул в сторону стоящего за спиной у Егора отставного капитана Решетникова. – У ребят что-то вроде детективного агентства. Я их консультирую… Пойдёшь пока шоферить ну и вообще – на подхвате будешь. Они тебя многому научит. Но ты сам должен понимать, на что идешь. Я тебя силой не тяну. Здесь болтливых бестолочей не любят. Не помогут даже наши родственные связи.

– Я понял. – кивнул головой Егор.

– Хорошо, тогда договорились! – подвел итог разговору полковник. – Там посмотрим, чего ты стоишь.

Парень поднялся с кресла, угрюмо посмотрел на капитана и вышел из комнаты.

– Сережа! – окликнул отставного капитана полковник Одноворов. – Я не против, если ты будешь наставлять и словом и делом этого мальца. Но в серьезные дела его не привлекай и парни лишнего пусть при нем не говорят – паренек строптивый и непредсказуемый.

Решетников закряхтел, давая понять, что строптивый и непредсказуемый родственник ему не по душе.

– Ты против? – спросил Геннадий Александрович.

– Ну мы ведь не страховыми агентами работаем…

– Сережа, давай посмотрим. Если бы не Настя, я бы с ним не нянчился. Но он родственник мой, ну пусть думает, что у вас детективное агентство. Может и сгодиться…

– Правильно Вы ему сказали, Геннадий Александрович, главное чтобы язык за зубами держал. А строптивость мы его объездим. – сказал отставной капитан.

15

Стас Шполянский любил бывать в гостях у профессора Карпова. Ему нравилось чинное, небыстрое хождение вслед за хозяином по комнатам среди экспонатов этой квартиры-музея. Можно в сотый раз, осматривая собрания, прикинуть в уме насколько поднялись в стоимости наиболее значимые предметы коллекции, и про себя восторгаться – это же какая сумма получается! Можно присмотреться к внешнему виду стареющего профессора, отметить, что он еще более сдал (Шполянский знал о больном сердце профессора). И кому-то, а скорее всего Стасу, если правильно повести дело, придется распоряжаться имуществом как душеприказчику. И эта возможность не за горами…

Они познакомились пятнадцать лет назад, когда еще начинающий в деликатных делах о наследствах адвокат Шполянский помог, сам того не понимая, в три-дешево купить профессору у вдовы директора областного театра драмы этюд Шишкина. Теперь этюд висел на стене в зале, в квартире профессора и постоянно бросался Стасу в глаза, служа укором и напоминанием, как плохо, когда ведешь дела в спешке и полном незнании предмета сделки. По последним меркам такой этюд на Западе ушел бы за сорок тысяч евро, а при помощи Стаса профессор купил его у вдовы, собравшейся в эмиграцию и спешно распродававшей собрания мужа, за восемь тысяч. Помощь молодого адвоката оценили, и с тех пор Стас стал радушно принимаем в доме профессора Карпова, в надежде на то, что он опять поможет профессору приобрести что-нибудь этакое по сходной цене.